Кавад Раш               САЛАДИН

                                                    От волн галилейских       

                                                                    до горных лесов 

                                                     Песок самарийский  

                                                                  пил  кровь храбрецов,  

                                                   Пока не привел

                                                                    тамплиеров и Ливан    

                                                  Король Болдуин,

                                                           чтоб збить мусульман                                                                             

                                               Вальтер СКОТТ. "Владыка огня",   

Тысячелетняя пыль Месопотамии закрыла солнце. Сорок дней и ночей тонны древней земли Двуречья взметалась ввысь от коврового настила летающих крепостей с очерта­ниями доисторических ящеров. Земля, хранящая согни слоев культуры, проложенная глиняными табличками, земля Шумера с гулом и уханьем вздымалась до ила, не тронутого со вре­мен всемирного потопа.          

Гибли под обломками мужчины, сто­нали дети, рыдали женщины над телами близких. Небо посы­лало смерть, а врага в лицо не видно. Не идут. Не решают­ся. Тридцать стран, вооружившись до зубов, испуганно топ­тались около Ирака, бомбили его, но не хотели увидеть противника в бою, даже в танковом. Армада кораблей набилась в тесный залив,  толкалась, терлась боками, стреляла дальнобойными, а десант не высаживала. Берегут, говорят, людей. Почему не берегли в Корее или Вьетнаме? Те сотни тысяч павших были американскими парнями, не марсианами. Руководитель Ирака обанкротился, задолжал  и "хапанул'' Ку­вейт - своего кредитора-соседа.  Потом стал метать ракеты по другим своим кредиторам-ростовщикам в Саудовскую Аравию, ну, разумеется, и пальнул по Израилю, чтобы про­стых арабов очаровать. Америка.. собрала воинство со всего света. Соединенные Штаты имеют самый   большой долг в мире. Тоже вроде бы банкрот. А демократы   этой некогда великой стране подсунули вместо подлинной армии контингент профессионалов-наемников. А чтобы страна надорвалась, ей внушают, что она должна во всем мире на­водить порядок. Не у себя в доме, а за океанами. Вроде нас. Пока две сверхмощные державы, вроде двух динозавров, у которых громадное туловище и маленький мозг, тер­зают друг друга и изнывают под бременем расходов, дру­гие нации - японцы, немцы, китайцы - втихомолку накачи­вают мускулы и богатеют. Это по любимому в Китае об­разу напоминает картину, когда на холме сидит царь обе­зьян и с удовольствием наблюдает, как в долине дерутся два тигра.Америка стала сказочной страной и легендой,   пока блистательно отгораживалась от мировых дрязг. Теперь её тянут в мировую трясину усобиц.    Бомбили Месопотамию, а назвали политические олухи это "войной в Заливе". Двуречье - это такая земля, отку­да видны тысячелетия, проеденные людьми. Новое вавилон­ское столпотворение на той земле, где древние писцы-шапиро с благоговением выводили клинопись по влажной гли­не о первых поисках на земле смысла жизни, помните, как "Гильгамеше":"Сломай дом... Построй корабль... Оставь богатст­ва ... Ищи жизнь".     Что же запрятано в письменах бомбовых воронок? Не шифр ли, где записаны грядущие судьбы человечества. В Месопотамии ничего не бывает случайным. Когда-то  в ворота Вавилона вошли всадники мидян и персов. Царь  их Куруш (Кир) был "ариец из арийского рода". Иран - это древняя "ариана", то есть страна ариев. Это благородное слово позже осквернил фюрер. который тоже мечтал о Ме­сопотамии. Танки Роммеля тогда не дошли сюда.    Подлинные арийцы освободили тогда из плена евреев. Благодарность и удивление этого племени были безгранич­ны, и они впитали по капли первую мировую религию еди­нобожия - зороастризм,То была религия севера и света, принесенная из арий­ских просторов Сибири и Северного Причерноморья с по­лосы степей. Она открыла неведомые Двуречью идеи о добре и зле, о загробном воздаянии, о троице, о Митре-спа­сителе, который принес себя в жертву людям. Такого   не слышали ни вавилоняне, ни их пленники - иудеи. Здесь до­брым считали того, кто богаче, а умным - кто сильней. Зороастризм разбил рамки иудейского национализма. К чести евреев надо сказать, что это небольшое    и никому не ведомое племя тогда сразу духовно выросло и стало вровень с новым великим учением. Теперь иудаизм на три четверти, если не более, наполнится зороастризмом, а потом еще в большей степени зороастризм оплодотворит древние общины христиан и мусульман. Так три   мировые религии (иудаизм, христианство и ислам ) отпочкуются   от первой - зороастризма, а когда от последней возьмет на­чало другая мировая ветвь - манихеи (богомилы, катары, павликиане), их будут уничтожать с редким единодушием. Но это другая тема.    Дарий на Бехистунской скале выбил, что "Ахурамазда - бог арийцев". Теперь в Двуречье в непримиримой вражде вновь стоят вооруженные дети трех мировых религий, за­родившихся когда-то у стен Вавилона здесь, рядом с Баг­дадом,    Евреи, укрывая детей, с тревогой будут смотреть   в небо, держа наготове противогазы. Так же поступят мусу­льмане. Сумрачно подавляют беспокойство христианские наемные солдаты из Европы и Америки, не ожидавшие от контракта подобного подвоха.     Нет только зороастрийцев, вера которых едва-едва не подавила когда-то молодое христианство. Однако на севере Ирака, на границе с Сирией, живет горсточка верных древне-арийской  традиции Солнца - это курды-езиды, веду­щие свое духовное начало вот уже пять тысяч лет непре­рывно от первой на Земле священной книги - ''Авесты". Гимны из нее слышны и сейчас в древних гортанных рас­певах езидских жрецов. К этой же традиции относится ав­тор этих строк, воспитанный на эпических преданиях езидов, и сам езидский шейх по отцу и по матери по   всем линиям до Заратустры, по-нашему Зардаст. Ибо все в мире меняется и смешивается, кроме жреческих каст езидов, чистота крови которых - один из главных догматов веры, ибо чистоту веры, они считают, можно подтвердить только чистотой крови. Что же происходит на вавилонской земле сегодня.Севернее, в иракском Курдистане, при Гавгамелах Александр Македонский разбил последнего ахеенида Дария, потомка того самого Кира, который вызволил из вавилонс­кого плена евреев. Были в этих краях и римляне. О них помнит теперь разве что иудео-христианская традиция, да мы воскресили недавно Пилата, который "умыл руки",   и вспомнили о нем не в родных церквах, а по роману "Мас­тер и Маргарита" Михаила Булгакова.    Однако лучше всего помнят в этих краях о крестовых походах. Тогда христианская Европа впервые стала на по­лях битв с исламским миром лицом к лицу. Пик   походов пришелся на ХП столетие. Из них самый грандиозный был третий крестовый поход. Почти на все вопросы сегодня даст ответ этот двенадцатый век и его сражения. А самым блестящим именем столетия станет Салах-эд-Дин, по-евро­пейски - Саладин, величайший полководец Востока, сын ку­рдского военачальника Аюба.Лучшая дивизия Саддама Хусейна носила имя "Салах-эд-Дин". Говорят, она одна из сильнейших дивизий в   Пе­редней Азии по боеспособности. В Ираке есть и целая гу­берния "Салах-эд-Дин". Да и сам Хусейн родился в  кре­стьянской семье в том же Текрите, откуда родом Саладин, Последний был идеалом не одного Хусейна, но и Насера; впрочем, быть похожими на Саладина уже восемьсот  лет мечтают все воины и лидеры ислама.    Без ХП века нам не понять того, что переживает Восток, как не осмыслить жизнь Европы за восемь веков и не прозреть будущего. Набатом гудит в нашей крови па­мять. Сегодня нет века, более актуального, более провид­ческого и загадочного, чем двенадцатый - рыцарский.    В 1983 году Джордж Буш, тогда вице-президент США, заявил, что Россия - "темная страна", что ей всегда была чужда европейская культура и что она "не принимала никакого участия в трех великих явлениях европейской ис­тории - Возрождении, Реформации и Просвещении".     Во-первых Россию Бог берег от этого, а коли берег, стало быть, предназначал для более высокой задачи. Во-вторых, Джордж Буш - с юности хороший солдат и замеча­тельный государственный деятель, но составители его речи заносчивы и невежественны. Выпад подобного рода против России так же стар как и не умен, но халуйское подобострастие многих наших граждан «с высшим образованием» перед Западом приняло форму пандемии и уже заражает простых и честных тружеников, потому мы принимаем этот вызов и готовы дать ответ на поле противника - на поле европейской культуры, при боевых порядках западного вои­нства, вновь собравшегося на Ближнем Востоке. Набожному Д. Бушу и невдомек, что все Возрождение поднялось    на дрожжах тайного и упорного безбожия, а Просвещение до­вело это до конца.Вы никогда не задумывались, почему европейцы про­износят часто слово "буржуа" с насмешливым отвращением? Потому что они вкладывают в него первоначальный смысл' не столько социальный, сколько нравственный, унаследованный от рыцарских времен, по-нашему — от дворянства. Нет, нам не обойтись без рыцарских времен.     Французское "буржуа", немецкое "бюргер" и русское "мещанин" обозначают одно и то же — "горожанин". "Мес­то" - по-старому город. "Мисто" - по-украински. "Старо място" в центре Варшавы и сейчас - "старый город''. Се­годня мещанин, как и всегда, полуинтеллигент, часто полу­горожанин, полуобразован, но с дипломом.     Дворянин всегда тяготеет к деревне, к истокам, к культуре, потому истинным горожанином мог быть только дворянин, как истинно демократией чаще всего   бывает аристократ. Крестьяне и дворяне вопреки марксизму -один класс землевладельцев с одной типологией.     Мещанин - тот, кто оторвался от земли, а горожани­ном не стал. При любых характеристиках его надо добав­лять "полу-", ибо в нем утрачена цели ость. Отсюда  его беспокойство. Мы говорим "крупный буржуа" и "мелкий буржуа", а буржуа, то есть мещанин, всегда в душе мелок, сколько бы ни было у него счетов в банке. Отсюда его не­уверенность, его протестантизм, его революционность. "При­бавочная стоимость", как бы ни запутывал Маркс науко­образной темнотой, - всего-навсего процент с капитала. Весь капитализм есть потому скрытое ростовщичество. Я не  говорю, плохо это или хорошо. Но такова действитель­ность. Как говорили древние эллины, "жизнь и не плохая, и не хорошая". Мещанин и без Марксовых псевдонаук догадывался, что "гребет" неправедно, потому и ударялся то в реформацию, то в просвещение, то в разгул, как у нас на Руси. Совесть мещанина не чиста, потому-то из-за своей двусмысленности он фатально предрасположен или к паранойе, или к мании преследования. Он всегда склонен к оборотничесчву, к иносказанию, псевдониму и выдает себя не за того, кто он есть. Если черняв, то будет мечтать о «белокурой бестии». Если труслив, непременно глядит в "бона-парты". Сколько раз приходилось приходилось слышать от представите­лей иных народов, что это они сейчас мелки, черноволосы и кареглазы, а когда-то были сплошь белокуры и рослы. Между тем самые рослые люди на Земле, ученые знают это, - горцы Кавказа, а не скандинавы, как полагают на­ши мещане. Так же, как перед войной шли серьезные дис­путы среди ученых Европы, к какой расе относить   латы­шей и эстонцев - к монголоидной или европеойдной. По мне - так все равно.     Даже когда мещанин становится революционером, как Троцкий, Савинков или его друг Азеф, им движет не любовь к бедным, а ненависть и зависть к тем, кто наверху. Пото­му они так любят писать сочинения - от неполноценности.     Мещанин не очень религиозен, но с избытком мисти­чен, потому-то бросается на "летающие тарелки", "дзен-буддизм", "йогу", от страха он занимается каратэ, увлека­ется шамбализмом, евр-азизмом,  экстрасенсом - он испо­ведует все кроме чести.Вот и произнесено ключевое слово тысячелетия - честь.

     Им можно осветить любые закоулки истории. Не стал бы отвлекаться от песенного ХП века, да уж задет за живое этим бушевским "темная страна", К слову, когда поя­вились США, в России уже двести лет как пел хор госу­даревых певчих дьяков. А сейчас поет уже четыреста лет непрерывно - это академическая капелла в Питере — лучший в мире хор. XX век - это уже даже не мещанский век. Ме­щанином был великий Гутенберг - печатник, а у нас - Ко­зьма Минин. Наш век — это уже цветение плебеев, послед­няя стадия. Тому лучший пример - фашисты. Потому они так любили "рыцарские кресты". Даже куклуксклановцы именуют себя не иначе, как "белыми рыцарями тайной импе­рии".

     Мещанин не знает, что "рыцарь" и "тайна" не совме­стимы, как жизнь и смерть. Мы каждый день слышим   по радио или читаем в газетах слова "крестовый поход". Как только дворяне сошли с исторической сцены XX века, так вдруг рыцарей-крестоносцев стало больше, чем в золотой век феодализма - в светлейшем средневековье. Сейчас в Москве больше дворян, чем их было до революции во всей России. Почему так притягательны рыцари-кретсопосцы для мещан? Почему Гитлер шел "крестовым походом", а чтобы убедить себя и всех, даже назвал план именем Фридриха Барбароссы? Потому, что Барбаросса был главой третьего крестового похода против Саладина и был Барбаросса уди­вительной личностью и великим государем. 

    Американцы свое вступление в войну именовали "кре­стовым походом". Книга Д. Эйзенхауэра так и называется «Крестовый поход в Европу». Антонеску, румынский последыш Гитлера, этот вояка, который даже немцев приводил в смятение своим союзничеством, учредил медаль "Кресто­вый поход против большевизма". Сплошные крестоносцы. Маршал Пэтэн  напутствовал французский легион  осенью 1941 года :  "Я счастлив и так далее...  что французы участвуют в крестовом походе против СССР, который воз­главляет Германия". Не грех вспомнить ,  о том при коо­перативно-рэкетном ренессансе в предверии 50-летия на­падения на СССР в 1941 году. Фельдмаршал Монтгомери называл себя не иначе, как "христианским солдатом". На пряжках гитлеровцев было выбито "С нами бог". Это пере­кликалось с кличем первых крестоносцев "    " ("Господь того хочет*).    Только кончилась война, как Чер­чилль в фултонской речи снова призвал к крестовому похо­ду. А сколько раз в этом столетии папы призывали к кре­стовому походу того и не счесть. В 1947 году Пий ХП на площади святого Петра не призвал даже, а потребовал об­ращения России в католизм. В США  энергично действует протестанская организация 'Христианский крестовый по­ход". Имеет еженедельник, 40 телецентров и сто радиос­танций. В печати то и дело мелькает "атомный крестовый поход", "тихие крестоносцы", "крестоносцы "холодной вой­ны". На Западе понятие "крестоносец" чаще всего имеет благородный смысл, Э.Синклер видел себя «знаменосцем крестового похода против нищеты и безработицы». Стефан Цвейг называл "крестоносцами" покорителей Южного полюса  Р.Амундсена и Р. Скотта. Герой Хемингуэя Джордан из романа "По ком звонит колокол" искренне верил,   что он крестоносец. Англичанин А. Кронин, чтобы подчеркнуть благородство главного героя Стефана Десмонда, так и назвал роман - "Памятник крестоносцу".

     Почему крестоносцы уже восемьсот лет не дают покоя всем - и воинствующим мещанам, и плебеям-национа­листам, и людям с возвышенным образом мыслей, и поли­тикам? Должно же быть в них, крестоносцах, нечто, из-за чего не увядает обаяние их имени в веках. "Крестоносец" и "рыцарь" почти синонимы, потому что рыцари средневе­ковья возглавили крестовые походы. Можем ли мы, испы­тавшие на себе со времен Александра Невского не один крестовый поход, из уважения к павшим и чтя память под­линных рыцарей, оставить и впредь мещанам на поругание имя "рыцарь", раз уж средние века так властно вторгают­ся в нашу жизнь?

    Каждый великий народ выходит на суд истории с од­ной главной идеей, которая становится средоточием его духа и судьбы. Германские народы пришли в мир с  идеей чести. Тысячу пет нравственный кодекс, выработанный   в дружинной среде германцев, был доминантой поведения всей Европы. И сейчас эти рыцарские правила чести есть моральная основа всех офицерских кодексов у нас в Евро­пе и в США, где Д. Буш - Верховный главнокомандующий. Наш офицерский корпус был верен ему даже в   кровавую гулаговскую пору. Тому порукой несгибаемость таких ге­нералов, как Горбатов и Жуков. Таким образом, нравственная основа американской армии не в трех великих явле­ниях европейской истории как вещал Буш, Какова же формула рыцарского кодекса чести? Вот она:

"Душу - Богу. Жизнь - Государю. Сердце - Даме. честь - никому". В этой абсолютизации чести, в    этой беззаветной верности личному достоинству уже были заложены семена гибели дворянства. Ибо, как говорили   во времена крестовых походов, за рыцарями всегда идут то­ргаши. За четыреста последних лет неуклонного преобла­дания мещанства (буржуа) их идеология отлилась в окон­чательные формы в США. Последние за двести лет своего существования дали миру только одно филосовское течение - прагматизм, иначе - практицизм. Идея прагматизма   в том, что оно считает - истинным только то, что приносит пользу. Формула прагматизма такова:

"Копите! Копить - значит иметь. Иметь - значит быть независимым. Независимость - основа Америки. Аме­рика - это процветание. Копите!"

    То, что идея накопления и стяжательства ущербна для нации, видно из того, что японцы уже закупили поло­вину Америки. Почему? Потому что японцы вышли в мир, может быть, с самой продуктивной идеей на свете. И имя ей - патриотизм. Это непостижимо для всех наших полу­образованных демократов и коммунистов. Вне патриотизма нет ни прибыли, ни культуры.

     С какой же идеей вышла в мир Россия? Под Росси­ей мы км»- . духовное творение правороссов (русских, бе­лорусов и украинцев), раскинувшееся от Атлантики до Аля­ски. Душа и идея русских, белорусских и украинских пра­вославных народов - правороссов, дравшихся плечом     к плечу при Грюнвельде, Бородине и Сталинграде, выражает­ся словом подвижничество. Имеется в виду церковное под­вижничество, гражданское подвижничество и военное под­вижничество. Потому-то так светел облик русского офице­ра. Только в одной прибалтийской земле (после войны   с фашизмом) лежат пятьсот полков полного состава.

    "У Бога все живы", - говорит Церковь. У народа то­же нет мертвых. Мы слушаем голоса всех пятисот полков, и в хоре том еще сильны голоса петровских солдат, при­несших Прибалтике освобождение от остзейского рабства. Достоевский сказал бы на это:

   "В этом самоотверженном бескорыстии России - вся ее сила, так сказать, вся ее личность и будущее русского назначения".

    Все возрождении были книжники. Вместо Бога   они поставили человека-грамотея. Вся их слава шла от каби­нетного упорства и начитанности. Народ они презирали. Потому весь Ренессанс можно выразить следующей формулой: Ренессанс — это самообожествление усидчивого ме­щанина.

Возрождениение - это просто всеевропейский подлог. Он не дал в архитектуре ни одного ордера. Весь Ренессанс - это копирование. Не случайно Данте был сыном ростов­щика. Мильтон был сыном нотариуса-ростовщика. А Микельанджело впервые в истории трудился над гробницей ростовщика Медичи. Эта надуманная безвкусная претензионная гробница - лучший символ Возрождения. Соединенные Шта­ты - страна верующих. Христианство, как известно, -   не плод "трех великих явлений европейской истории.

     Просто мещане Запада четыреста лет оскверняют самый великий взлет духа, какой переживала когда-либо земля, ибо перед ХП веком бледнеет век и Перикла, и Авгу­ста. Двенадцатое столетие - это век "Песни о Роланде" , 'Тристана и Изольды", в это столетие сложилась оконча­тельно "Песнь о Нибелунгах", это время Низами, век "Витязя в тигровой шкуре" и "Слова о полку Игореве ". Это век песен вагантов, трубадуров и расцвета миннезанга.

   Найдите еше другой такой песенный век на земле. Может быть, в желчной иронии энциклопедистов или в ма­доннах Возрождения, когда они Богоматерь со своих лю­бовниц срисовывали?

    Двенадцатое столетие дало готику - величайший взлет архитектуры. По сравнению с немецкой средневеко­вой скульптурой все гиганты Возрождения - это гиганты потуги. Чуть позже "темная страна" Россия даст  самого великого живописца, какого знала земля, - это инок Анд­рей Рублев. Двенадцатое столетие оставило нам еще "Поу­чение Мономаха детям" и самое светлое и непостижимое из творений рук человеческих - храм Покрова на  Нерли, поставленный в память павшего юного княжича. На ХП век приходится и жизнь Ильи Муромца, ставшего собиратель­ным эталоном типа русского мужчины. Он похоронен в Киево-Печерской лавре и причислен к лику святых Русской Православной Церковью. Никто в плюралистическом неис­товстве не отметил в 1Э88 году 800 пет со дня     его смерти. Интересно, к какой национальности отнесут его се­годня активисты Руха. В этот же былинный век в 'темной" Руси появились шедевры мирового порядка - в Новгороде собор Юрьева монастыря. У князей "любовь ненасытна   о зданьях". Тогда же - Дмитровский собор во Владимире . Великолепный собор в Полоцке (1161) поставил   зодчий Иоанн Троицкий и собор во Пскове (1192).  В  Чернигове храм Пятницы. Цветет Киево-Печерская лавра и утверждается "Русская правда". Закладываются основы русского единства и преодолевается византизм.

    На Западе же Саксон, прозванный за совершенство стиля Грамматиком, пишет на латыни без всякого итальян­ского ренессанса "Деяния датчан". Сага о Гамлете  взята Шекспиром оттуда из третьей книги. Столетиями "возрожденцы" черпали оттуда сюжеты.

    "Старшая Эдда" записана в том же таинственном ве­ке. Сложили ее в десятом столетии. Саги эти дали прозу, которую не смогли превзойти последующие века.

    Среди поэтов преобладают рыцари. Хорошо еще  поет только тот, кто хорошо дерется. Рыцари черпали поэзию из народных основ. Вся культура средневековья народно-дво­рянская. Рукописи сохранили пятьсот имен поэтов.  Сорок Из них европейски знамениты, а лучшие из них будут дра­ться с Саладином в третьем крестовом походе - это нем­цы Генрих фон Фельдекен, Фридрих фон Хаузен.   Гартман фон Ауэ и Вальтер фон дёр Фогельвейде, великий лирик, он был за единство Германии. Какие имена! Какой взрыв лири­зма! Ни один из них не уступает в поэтическом, песенном гении ни Гёте, ни Байрону, на Петрарке. В том же веке бе­дный баварский рыцарь Вольфрам фон Эшенбах напишет по­эму "Парсифаль", На этом фоне Возрождение нелепо, а по­эты Просвещения - канарейки.

    В последние три-четыре десятилетия американские университеты набились узкоспециализированными невежда­ми с Нобелевскими премиями и без них. Впрочем, эта публика забила и все поры нашей Академии наук,   может быть, самой комично неграмотной в мире. Наши ученейшие из мужей так нервно-торопливо пишут о промахах руковод­ства, будто боятся: а вдруг кто-либо поинтересуется трупа­ми, за которые они стали академиками. Несправедливо, ко­гда потешаются над Собчаком за его диссертацию, посвя­щенную бытовому обслуживанию в Узбекистане с позиции марксизма. Может быть, это самая невинная диссертация. Если бы в Америке картина была лучше, то президент знал бы, что почти вся литература Просвящения родилась по за­казу, или, по точному выражению Пушкина, "родилась в господских передних". У нас подобное цвело только пос­ледние семьдесят лет. Все почти диссертации наших  пла­менных демократов родились в передних партаппарата.

    Так развязно критикует и глумится только вчерашняя дво­рня. Что до автора   этих строк, то он полностью согласен с Конрадом Аденауэров, что "Фауста" Гёте,  одного    из столпов Просвещения, которым гордится Дж, Буш, надо бы внести в индекс запрещенных книг, как растлевающих рели­гиозное и духовное сознание молодежи. Такая глубина по­нимания, которую явил Аденауэр, говорит о том, что и сей­час потенциал Германии выше американского. Идеи ч лают прорыв, а не деньги. Об этом, впрочем, поют все крестовые походы, создавшие Европу.

   На ХI1 век приходится в Европе расцвет городов  и университетов, цветение монастырей. Только один клюнийский орден имел 1200 монастырей. Расширились   посевы. Появился тяжелый плуг с железным отвалом. Внедрены подковы. Появилась новая сбруя с жестким хомутом, который перенес основные усилия с шеи на плечи животного. Это в три-четыре раза увеличило эффективность упряжки. Европа переживала порожную революцию, Основан Окс-фордский университет. Вошел в обиход ко­мпас. До этого суда две трети времени провопили на стоя­нках, а выйдя из бухт, крались вдоль берега и делали один рейс в год.

Судьба Саладина - редчайший пример гения, выразив­шего себя до конца на виду у всего человечества при бла­гоговении соратников и восхищении врагов, человека, су­мевшего выйти из ожесточеннейшей священной войны    в немеркнущем ореоле благородства. Саладин создал себя сам - от повелителя курдских пружин до владыки громадной империи. Он бросил вызов Европе в пору ее истинного Возрождения, единственного Ренессанса, когда там правили такие государи, как германский император Фридрих Барба­росса, король Франции Филипп, прозванный за государстве­нную мудрость Августом, как великий идеалист    Ричард Львиное Сердце, известный в среде мусульман как Англи­чанин, как энергичный и отважный византийский император Мануил Комнин. Имена всех четырех государей по прошест­вии веков окружены почетом, при них их страны пережили самый ответственный период своей истории. Помните   в детстве из "Рыцаря Тотенберга" Ф.Шиллера в переводеЖуковского: "Звонкий рог созвал дружину; все уж на конях; и помчались в Палестину, крест на раменах".

Эти дружины видели великих поэтов, ни один из ко­торых не уступал Гите в лиризме, и, кроме названных го­сударей, соперниками Саладина были герцоги, которые мо­гли украсить любой королевский трон, - такие, как Генрих Лев. Саладин сумел затмить этих великих монархов не только как государь и полководец, но в рыцарский ХП век, век Нибелунгов, он оказался, по признанию врагов, рыцарственнее своих героических соперников, проявив невиданную доселе великую любезность.  Он отпустил патриарха из Иерусалима, тот унес с собой дра­гоценные украшения с Гроба Господня на 200 тысяч золотых монет. К Салалину пришли дочери и жены рыцарей и воинов, павших в битвах или заточенных в темницы. Они плакали. Саладин велел щедро наградить их из своей лич­ной казны. Казначей Бернард (христианин) замечает   по этому поводу : "Им дали столько, что они прославляли перед Богом и людьми благодеяния Саладина». Подобных примеров было множество, и они стали любимой темой раз­говоров на рынках Европы И в замках рыцарей. Средневе­ковые историки Запада, не светские люди, напротив - кли­рики, питавшие священную ненависть к сарацинам,   сами признавались, что когда они пишут о крестовых походах , то подпадают невольно под обаяние личности Саладина и, сбиваясь с канвы, начинают писать только о нем. Это о сдержанных северных хронистах, а что до историков ита­льянских купеческих республик, то они теряли всякое чув­ство меры, когда писали о Саладине. Мещанский Ренес­санс итальянских городов обязан только крестовым похо­дам. Имя этого курда попало в европейские духовные дра­мы, эпические песни и фольклорный обиход.

Данте в четвертой песне поместил в первый    круг великих мужей Гомера, Платона, Горация, Сократа, откуда был и проводник его Вергилий, и замечает:"Поодаль я заметил Саладина".Из всего мусульманского мира этой чести удостои­лись еще только двое магометан - Авиценна и Аверроэс. Но двое последних - ученые люди. Что до Саладина, то он был открытый и победоносный враг христиан. Ведь   фло­рентиец очень многих святейших пап поместил далеко не в первый круг, а туда, где серный запах, котлы со смолой кипят и клубятся удушливые газы. Впрочем, "Божественная  комедия" не просто темна и набита цитатами, как подоба­ет возрожденным, но еще и оскорбительна для любого ве­рующего, ибо полна бесчинств, где один поэт берет на се­бя роль Господа Бога. Но что здесь удивительного, если у возрожденцев даже прожженные плуты вроде Макиавелли ходят в героях?!Так мы прикасаемся к тайне Саладина. Язвительнейший Вольтер, враг монархии, в "Опыте о духе и нравах народов' решительно ставит Саладина выше всех государей в истории, даже такого, как Карл Великий, причисляя к ли­ку святых за то, что Саладин был терпим, разумен, отва­жен и человеколюбив и "не притеснял из-за веры". По мнению Вольтера, Саладин был величайшим монархом   в истории, ибо он никогда не стремился к войне, не упускал ни одного мирного шанса; он ставил его выше Цезаря, "этого безумца, который ушел из нашей опустошенной страны, чтобы опустошить собственную". В глазах Воль­тера никакие достоинства монархии не имеют цены, если он не бережет свой народ и не печется о процветании его. Быть может, в глазах Вольтера рядом с Саладином можно было поставить только его любимца - Великого Петра, ибо "фарнейский отшельник" боготворил русского императора и не терпел даже справедливой критики в его адрес. Саладин привлекал сердца полным отсутствием фана­тизма. Вольтер был убежден, что "атеизм и фанатизм — это в мире два полюса смятения и ужаса".Сегодня образ Саладина особенно актуален дли  на­шей страны, полной фанатичных распрей. Он эталон и для наших мусульман и христиан.Вольтер чтил Саладина за то, что тот в эпицентре страшной битвы, когда обе стороны (редкий случай в ис­тории) сшиблись в  "священной войне' за Иерусалим, сохра­нил ясный лик великодушия и света. Позиция Вольтера -пример неувядающего интереса к личности Саладина в но­вое время. Французский генерал Гуро, потомок крестонос­цев, когда Сирии стала подмандатной территорией Франции, подъехал на коне к мечети, спешился и сказал перед гро­бницей великого курда:

-         Я вернулся, Салалин!

Но время Саладина - впереди. Он человек нового ты­сячелетия. Это предчувствовал и выразил Лессинг в своем "Натане Мудром",  когда показал правдиво Саладина, единственного в истории человека, которого   обожали иудеи, мусульмане и христиане. Начал писать Лессинг в Пруссии, наследнице .Тевтонского ордена, родившегося вме­сте с тамплиерами, иоаннитами и кармелитами все в том же чудном веке и на территории Палестины. Лессинг был за патриотический "бюргерский идеал", "бюргерский", если вы не забыли, - значит "мещанский". Лессинг - один   из столпов Просвещения, которым гордится Дж. Буш. Лессинг через "Натана Мудрого" заглядывает в "третий возраст" человечества. Назвав "Натаном* свою драму-утопию,  но, как и все его предшественники, подпадает под обаяние лич­ности Сападина. В пьесе раскрывается родство султана-мусульманина Саладина, рьцаря-тамплиера Курда фон Штауффена и еврейской девушки Рэхи. В финале выясняется, что все они курды. Рыцарь Курд фон Штауффен оказался пле­мянником Саладина, сыном его пропавшего брата и неме­цкой княжны. Храмовник красив, отважен, благороден, вспы­льчив. Все поражены, когда Саладин отпускает тамплиера. Они знают, что Саладин недолюбливает храмовников.   Но рыцарь похож на его любимого брата. Курд фон Штауффен спасает из огня еврейскую девушку, приемную дочь Ната­на, богатого еврея из Иерусалима. Все семеро детей Ната­на погибли при погроме, и он удочерил Рэху. Она оказыва­ется сестрой храмовника. Впрочем, перечитайте "Натана Мудрого" - весьма возвышенное чтение. Храмовник там го­ворит, увидев Натана:

- Вот он! Лицо сияет как у всех, кто побывал у Саладина.Последний о себе:- Кольчуга, меч и конь да Бог на небе - все,    что мне надобно,Даия - наперсница Рэхи и служанка. Ее острого сло­ва остерегается  и сам Натан и все время укрощает    ее добротой. Муж Даии был оруженосцем в войске Барбарос­сы. Чтобы не сделать образ Натана слишком идилличным. Лессинг пускает в ход колючий язык Даии:- Его народ Натана чтит как князя, зовет Натана Мудрым, но верней его богатым звать. Всегда казалось мне, что верней.На что храмовник отвечает:- Быть может, сей народ  отождествляет с мудростью богатство?Саладин был не расточителен, но щедр. Владея  пол­миром, он всегда нуждался. В "Натане Мудром" секретарь Саладина говорит его сестре - Зитте о султане:- И вскоре сделает такой же нишей, как нищ он сам. Этот же мотив обыграл Боккаччо в "Декамероне". Там сказано, что Саладин, ставший благопаря своей доб­лести вавилонским царем, победителем султанов сарацинс­ких и королей христианских, в своих многочисленных вой­нах и роскоши расточил всю казну. Как-то раз, очень ну­ждаясь в деньгах, он раздумывал, где их скорее достать, и вспомнил об одном богатом еврее по имени Мельхиседек, промышлявшем в Александрии ростовщичеством.  Саладин сообразил, что этот человек может ссудить его, но,   так как он  едва ли добровольно даст денег взаймы,    а принуждать силой не хотелось. В этом весь Саладин -   в своей нужде и всемогуществе и неприязни к насилию.   И это когда ни один крестовый поход в Европе не начинал­ся без еврейских погромов. Особенно усердствовали долж­ники, когда можно не только не отдать долг, но еще     и вздуть своего кредитора. Впрочем, так же поступил и Сад­дам Хусейн, разорив своего кредитора- Кувейт. Саладин позвал к себе еврея Мельхиседека, хорошо принял его, по­садил рядом собой и сказал:- Мне случилось от многих слышать, что ты человек очень мудрый, глубоко  проник в познание вопросов  веры. Мне желательно бы слышать твое мнение, какая из трех религий наилучшая: еврейская, христианский или мусуль­манская?

Условие было таково, что если ростовщик не даст достойного ответа на этот трудный вопрос Саладина, тог­да банкиру придется раскошеливаться. Мельхиседек выиграл поединок. Откройте третью новеллу первого дня и убеди­тесь, как остроумным рассказом о трех перстнях Мельхисек "отклоняет гибель, подготовленную ему Саладином".

Однако самым драгоценным для нас будет отношение к Саладину "последнего менестреля" - великого романти­ка и поэта Вальтера Скотта, которого Стендаль и Бальзак называли 'наш отец Вальтер Скотт", причем Бальзак с убежденностью называл его "Гомером Европы'. По Пушки­ну, "шотландский чародей" был чуток к глубинам народ­ного духа и по существу остался единственным в новой истории Европы писателем, запечатлевшим широкие народ­ные движения. Обладая абсолютным слухом к благородству, он, как никто другой, уловил дух рыцарства  и кресто­вых походов.

Главное их богатство - это язык, предания, песни, плачи и рыцарский кодекс. Даже ученые, относившиеся   к ним с яростной враждебностью, отступали перец проявле­ниями народного духа, вылившегося_в сказках, эпических песнях и суровых мужских плясках. В их героических пла­чах "мэро" (О, Всадник) над телом павшего мерхаса (ры­царя) отголосок тайных мужских братств, посвящавших себя Митре - богу света и любви.

Саладин с юности не любил поенного дела. Его больше впекли медицина, наука, богословие, фехтование и игра   в поло всадников. Но он до того, как стать владыкой Египта, совершил туда три похода со своим дядей - знаменитым полководцем Ширкухом. Он сжимал кольцо вокруг Иеруса­лима, выигрывая битву за битвой. Пали Асуан, Дамаск, Халеб, Йемен. Отряды, возглавляли его сыновья.     Саладин строил больницы, школы, караван-сараи. Он первым на Вос­токе стал отдавать землю в наследственный лен, К нему тянулись ученые и богословы. После исхода из родной зе­мли за две тысячи лет диаспоры самым великим еврейс­ким религиозным мыслителем был Моисей Маймонид. Этот замечательный муж был личным медиком Саладина. Что ни говорите, а ХП век не знает себе равных. Жизнь Маймонида была непростой. В своем "Кодексе принципов иудаизма" он написал, '"что запрещается обманывать любого челове­ка, не иудея так же, как и иудея. Думать иначе - ошибка, основанная на невежестве". К этому не сразу привыкнешь. Маймонид был родом из Кордов.Падут Хайфа, Аскалон и Газа. Саладин понимал, что он может быть спокоен за левый фланг только тогда, ког­да мыс с древним Карфагеном будет в его руках. Тот мыс, где в Тунисе Африка ближе всего подходит к Сицилии. А стремительная ярость сицилийских норманов ему была Из­вестна, весь клан Саладина бьл из того же теста. Судьба курдов схожа с судьбой только норманнов. Так же как они, курды давали другим народам царей, полководцев, поэтов. Раздавали, не думая о себе. Всю историю они таскали  из огня каштаны для других. Тратили молодо и бездумно на­циональные ресурсы. Позже ядро войск шаха Аббаса и На­дир-шаха, их ударную силу составляют все те же курдские дружины. Это они брали Дели, Самарканд, Бухару, разруша­ли Тбилиси.А спрашивается: во имя чего? Есть над чем курдам задуматься.Только ХП век - как будто исключение. Есть в пере­воде Жуковского чудные стихи о старом рыцаре, привезшем из Палестины ветку олив. "Он был весной своей в  земле обетованной и много славных дней провел в тревоге бран­ной". То была молодая пора Европы. Крестовые походы бы­ли делом юных, оттого в них столько беззаветного поры­ва. Мы до сих пор живем, озаренные светом народно-дворянского ХП века. Мы - это иудео-христианский и му­сульманский мир, который более един, чем мы думаем, особенно это наглядно при сопоставлении его с миром Китая и Юго-Восточной Азии. Палестина - земля света и    для христиан, и для мусульман, и для иудеев. Здесь рядом про­шла земная жизнь Моисея, Христа и Мухамеда. Последний и вознесся в небо с мечети Аль-Акса в Иерусалиме. Ме­четь та стоит на фундаменте храма Соломона. Ни одному монарху на земле так не подчинялись, как Мухамеду, про­року в бедном плаще, штопанном его же руками. Грубый ячменный хлеб и вода были его пищей. Пустыня была пол­на рассказов о его открытом, умном и смуглом лице,   о его горящих благородным огнем глазах, о вдохновенных проповедях о справедливости.Светоносный век Саладина дал на Востоке целую плеяду подвижников суфиев. То были исламские вольнодум­цы и аскеты. Абд-ал-Кадир создал знаменитый суфийский орден "кадириев". Умер он в 1166 году. Проповедовал мягкость и молчаливую самоуглубленность. Юсуф из курд­ского города Хамадана умер в мерве (сейчас Мары)   в 1140 году. От него пойдут почти все суфии Средней Азии. Еще ранее проповедовал великий Газали. Он ввел в догма­тическую систему ислама всю греческую философию. Фома Аквинский сделал в Европе это веком позже.В этот век Европу тоже осветили великие подвижни­ки. Но к концу его из страха перед альбигойцами-катара­ми (манихейство) начнет зарождаться инквизиция. В Евро­пе это было время, когда даже боевые сирвенты Бертрана де Борна начинались с прославления весны, мая Я цветов.Когда первые крестоносцы появились в Ливане, они уже застали здесь ассасинов - предков друзов и христиан-маронитов, которых привел сюда монах Марон из Сирии в Х веке. Таинственная секта ассасинов наводила ужас   на всю Европу и Азию. В горных гнездах они готовили     с детства юношей-смертников, которые в нужный час с зо­лотыми кинжа-лами по приказу своего горного старца закалывали любого монарха или полководца. Они наводили такой мистический страх, что слово 'ассасин" до сих пор во французском языке значит "убийца". Их потомками _-друзами руководил на нашей памяти Камиль Джумблат. Он ведет свое происхождение от одного из курдских вождей соратников Саладина. Нет, без ХП века не понять в         этих краях ничего нынешним политикам.При Саладине же и его преемнике в Иерусалим   и Палестину переехали 250 иудейских раввинов, воспользовавшись благодатной терпимостью курдской династии Аюбидов. Со времен исхода Иерусалим никогда не покидал воображение евреев. Их возвращение на прародину  через две тысячи лет - единственный в истории пример и, мо­жет быть, самое поразительное событие. В том же ХП не­бывалом веке восемь лет папой римским был еврей Аналект. Правда, эта исключительность вызвала волнения   и недовольство верующих, и Аналект добровольно покинул трон Святого Петра.Россия родилась не на Куликовом поле. У Непрядвы Россия доказала свою верность руси века Ильи Муромца, Все столетия потом — только подтверждение этому.  Шесть столетий, год от года, держава шла к трудному и великому триединству правороссов - русских, белорусов и украинцев. Кубань и Донбасс - это символы единства праворос­сов. Основы окончательно заложил светоносный ХП век. В 1106 году в Киево—Печерскую обитель постригся Никола (Святослав) из рода черниговских князей. Это первый на Руси инок-князь. К негодованию своих собратьев     этот первый инок-" офицер" начал послушание на монастырской поварне. После его кончины его брат-Изяслав надевал всегда власяницу инока-князя перед битвой. Вдумайтесь : мать Александра Невского Святого тоже подвижница -блаженная Феодосия.     Дед  Александра - Мстислав Удалой. Последний рожден Святым Мстиславом Храбрым. Отец Мстислава Храброго - Блаженный Ростислав Смоле­нский родил Святого Мстислава Великого. А тот -    сын самого Владимира  Мономаха. И все эти святые - только по материнской линии. И отцовская не уступает. Вот  ка­ким совокупным усилием ХП век родил Александра.Но доминантой века на Руси будет цветение народ­но-пружинной культуры. Это век святых князей-воинов. На­род чтил, а Церковь канонизировала не только Андрея Бо-голюбского, но и его соперников - Мстислава и Михаила Тверских и Мстислава Храброго из Новгорода.Внук Мономаха - Всеволод—Гавриил (умер в 1138 году) стал первым псковским князем. Псковичи прослави­лись на Руси особой честностью. После смерти   святого князя до самой революции 1917 года псковичи молились у его гробницы в ИМ же построенном соборе Святой Тро­ицы. Там же висел меч святого князя со знакомой   нам формулой рыцарского кодекса на стели: "Чести моей ни­кому не отдам" ("                             ").Всем этим святым воинам присущ был тот дух, ко­торый вел в битвы Мстислава Храброго, о котором летописец сказал: "Бе бо крепок на рати, всегда бо тосняшеться умрите за Рускую Землю и за хрестьяны". Русское воинство пронесло без изменений этот дух через века, и оно же стало тайным и неколебимым символом веры офи­церов и солдат-правороссов сегодня. Земство и войско на Руси были неразрывны. Историк С. Соловьев подсчитал, что с середины XI и до середины ХУ века на Русь было со­вершено 240 страшных нашествий. Вдумайтесь, что стоит за этой жуткой цифрой. Это не считая усобиц. Демократы отравили сознание русского общества в XIX веке въедли­вым вниманием лишь к усобицам. Последние дали святых воинов. Они были неизбежны в рыцарский век. Тайна  ХП века для Руси и нас в том и заключается, что это цвету­щее столетие показало, что русские земли должны   быть в единстве, но в федеративном единстве, как в ФРГ. При исторической заслуге Москвы она не должна была ни при каких обстоятельствах уничтожать вечевой строй Новго­рода, Пскова, впрочем, вечевой дух пронизывал строй рус­ской жизни повсеместно. Это только вчерашним марксис-там-демовыскочкам с обрезанной памятью вроде Станке­вича или Собчака и межрегионалов кажется, что они   на голом месте демократию внедряют. Берусь доказать на на­учном конгрессе любого уровня с фактами, что благородней империи, чем Российская, не было в истории Земли. Нам нужны не Украина, или Белоруссия, или Россия, мы выст­радали Русь с вечевым вновь Новгородом и Псковом    и древними землями - Галицией, Подолией, Сечью, Доном, Волынью, Кубанью, Новороссией, Эстонией, Литвой, Латви­ей, Уралом, Алтаем, Суздалем, Семиречьем, но без Закав­казья и Средней Азии, ибо где на юге нет казаков,   там нет России. Сыновний долг правороссов - восстановить дунайское казачество со столицей в Измаиле.Все нашествия на Русь были со стороны иноверцев. В этом особость русской судьбы, потому пока Европа шла крестовыми походами за море, русские бились на родных пылающих «украинах». Вот почему история дала по сути только одно совершенное и жертвенное крестоносное войнство в мире, и родись оно на Святой Руси, где в сечах бились святые ратники.Особой светоносностью отличалось в ХП веке Поло­цкое княжество, куда входили  и земли, кстати, нынешней Латвии. Когда Саладин с дядей  Ширкухом отбивается от крестоносцев в Египте, в Полоцке прощалась с родными инокиня Ефросинья, - княжна Предислава. Она   с братом и сестрой Гориславой, которую Ефросинья когда-то тоже увлекла в монастырь, собиралась в трудный, опасный, но непреодолимо притягательный для русских путь в Свя­тую Землю через Царьград. Ефросинья строила на родине церкви и монастыри, стала, видимо, первои княжной -инокеней на Руси и благотворно влияла на жизнь полоцкой зе­мли, Теперь на склоне лет она хотела осуществить палом­ничество в Палестину и ,умереть в Иерусалиме, где   был распят Христос. Ефросиния добралась до Иерусалима и в 1173 гоцу умерла в Палестине в русском монастыре Бо­городицы. Мощи се со временем перенесли в Киевскую лавру. В 1910 году (по историческим меркам - вчера ) ее мощи были перенесены в Полоцк. Современницу Саладина отпевали в один год с похоронами отлученного графа Толстого. То были годы Иоанна Кронштадтского и послед­няя вспьшка русской святости перед великими жертвами. С 1917 по 1919 года, за два года, - убьют 320 тысяч русских свяшенников. Так русские начнут искушать грехи всего мира.Уверен, что Европа в жажде обновления и преображе­ний вернется к великим огням и свету ХП веека. Рихард Вагнер  был предтечей этого великого движения, и двигался  от золота Нибелунгов к святой - тайне "Парсифаля'' . Это и наш путь.     А что же курды? Только оии из участников битв XII века все еще не сложили оружие. Что до езидов, то у нас своя судьба в миссия в мире. Не случайно же провидение сохранило их шесть тысяч лет. Для чего-то же они сберегли себя через муки, костры и убийства. Езиды древнее даже "Авесты". Курдам же в цепом необходимо дружно и пов­семестно сложить оружие и пойти более трудным, но еди­нственно победоносным путем, а именно - сделать своим богом внутреннее единство и заняться культурой, просвещением и, главное, бизнесом в пределах тех стран, где они сейчас живут. Хватит терять бесценный народныйный дух, ре­сурсы и  кровь в бессмысленной партизанщине и конфронтации. Если запрещают учить детей на родном языке, тем лучше для курдов - запретный плод притягательней, а тай­ные уроки крепче. Греки, евреи, болгары при худших обсто­ятельствах сумели сохранить национальный дух и востор­жествовать. Пусть светит им Саладин. Для того он жил и Сражался, этот, может быть,  самый нужный сегодня миру человек. Сыны-герои, спешите! Золото в замок вносите, В священных котлах топите, Мечи молодцам золотите. Мы завтра вступаем в бой. Из курдскои эпической песни.Золотые мечи, как золотые лучи солнца. IВ этой пес­не древнейшие отголоски солнечной религии арийцев.    В 1182 году курдские, туркменские и арабские полки дви­нулись к Тунису. Они пронеслись мимо пирамид, миновали Ливию, проскакали мимо развалин древних базилик, римских триумфальных арок, амфитеатров. Добрались до Карфагена, мимо обширных стойл зля слонов Ганнибала. Песок, скалы, зной и волнующая  синь моря. Если бы они умели читать , то раглядепй бы на мозаичном дне занесенных песком бассейнов греческие надписи о счастливой поре и иных идеалах: "Охотиться, играть, купаться, смеяться - вот жизнь". Но даже их владыка Саладин, самый веселый че­ловек Востока, отверг бы сейчас этот сибаритский лозунг. Было время битв. Война шла за идеалы и глаза всадни­ков светились огнем иных миров, они "прокладывали пути Господни", как велел Мухаммед. Пал Кайраван с  главной святыней Магриба - мечетью, заложенной еще в 650 го­ду, всего через 18 лет после смерти пророка. На эту ме­четь ориентированы михрабы всех мечетей Северной Аф­рики. Во времена священных войн подобные мечети стоят в глазах правоверных иных цветущих государств. Теперь в курдскую империю Саладина входили земли от Туниса до Ирака и от Халеба до Йемена вместе с Аравией. Главным доменом державы были Джазира и все земли древней Кордуэны, которые давали империи армию, администраторов, полководцев. Черпать было откуда. Один из самых автори­тетных с мире знатоков мусульманского средневековья -Клод Коэн заметит: на северо-востоке от Диярбакра   до Каспия и Кавказа курды образовали целый ряд княжеств , опиравшихся на горцев-овцеводов.После взятий мусульманами Иерусалима будет много битв, и среди них - одна из самых значительных в исто­рии, где встретились лучшими отрядами почти два конти­нента, эту битву у Тивериадского озера выиграл Саладин. Но нигде так ярко не проявились характеры вождей,   как при осаде крестоносцами Аккры в лето 1191 года. Стало быть, ровно восемьсот лет назад. С обеих сторон при Ак­кре бил пик воодушевления.Под стенами Аккры собралась вся Европа. От мусу­льманского мира стекались отряды и одинокие бойцы. При-плыл к Аккре и Ричард Львиное Сердце. Французский ко­роль Филипп П Август вошел в воду и перенес к   берегу на руках супругу Ричарда. Втайне они напряженно следили друг за другом. Подкрепление воодушевило крестоносцев . Ричард сразу же подхлестнул натиск европейцев. Теперь битва будет идти каждый день с рассвета до ночи. Саладин пытался деблокировать осажденных. Жаль, нет   места для рассказа о захватывающих поединках, интригах и бла­городстве. Не раз Ричард, обладавший колоссальной силой и неукратимостью, впадал в свойственное его предкам -норманнам - боевое бешенство. Он вешал тогда на шею щит, брал в обе руки датскую секиру и вламывался в ря­ды, круша все на своем пути. Шит его к концу боя напо­минал _подушку для иголок - столько в него впивалось стрел. Из таких битв родились все эпические песни века.17 июля Саладин созвал эмиров, предлагая новую атаку, как вдруг из лагеря крестоносцев раздались стра­шные крики. Эмиры и Саладин вышли из шатра. Над сте­нами Аккры развевались знамена крестоносцев.Аккра пала, но битвы продолжались. Брат и сын, на­следовавшие Сападину, получили от современников и исто­риков титулы "великих". Похоже, для Саладина любой ти­тул мал и неуместен. Нелепо его называй, по  восточной традиции - Салах-эд-Дином. Таких "эд--Динов" было и есть на Востоке тьма. Саладин любил шутку и, говорят,    был весел всегда. Натурой он был поэтичной, сильной и одухотворенной. Ему подходит только то имя, которое закрепи­лось за ним в Европе и в мире, прекрасное имя - Саладин.На исходе все того же столетия в  Прибалтику прони­кает тевтонский орден, и в 1201 году епископ Буксвеген основывает Ригу. Затем появится Ревель (таллинн).   До этого эти земли входили во владения полоцких и новгоро­дских князей. За столетие до этого Ярослав основал там Юрьев (Тарту). Когда немцы прибыли, они были крайне поражены мирной соседской жизнью русских с летами, ла-тгалами, ливами и эстами. Ровно пятьсот лет - с появле­ния тевтонов и до взятия русскими полками Петра вновь Прибалтики - ни в Риге, ни в Ревеле ни один латыш или эстонец не имел права ни жить, ни ночевать, ни занимать­ся у себя на родине ремеслом, торговлей и мореходством. Это были немецкие города с немецким правом. К приходу русских латыши и эсты оставались еще последними беспи­сьменными народами Европы. Русские стали противовесом остзейским баронам и помогли латышам и эстонцам кон­солидироваться в нацию.Меченосцы, тевтоны и их потомки держали пятьсот лет, год в год, эти народы в состоянии рабства. Немцы не считали нужным даже называть их по племенной принад­лежности: они были для них не латыши и не эстонцы,   как сами немцы говорили,                 - попросту "не немцы", а для меченосца — это как нелюди. Надо за­метить, что, войдя в состав самой благородной в истории Российской империи, потомки крестоносцев стали служить России не за страх, а за совесть.Имена Крузенштерна, Барклая, Тотлебена, Врангеля и_ тысячи других стали национальной гордостью правороссов. Дети меченосцев духовным инстинктом почувствовали, что все военные деяния России носят возвышенный характер , что именно русские солдаты- православное воинство ты­сячу лет идет крестоносным путем, без деклараций,   без орденов, без ритуалов стоит на рубежах России и бьется в русской реконкисте и умирает без героических поз    и геральдики. Только русские воины несли в мире до конца светлую идею подвижничества. Тысяча лот крестовой вой­ны православного воинства, за что заплачено русской кровью. Честность, прямота И трудолюбие прибалтов обще известны. Но благородство и мудрость требуют, чт.'.'!,; на чаще весов притязаний и обид не забывались деяния сынов русского народа.В борьбе с немецким орденом плечом к плечу за свободу Литвы  дрались при  Грюнвальде русские полки. Историки, особенно мещанские, вот уже не одно столетие пишут истории только как хронику династий и государств. Потому выпадают из исторической памяти такие народные движения, как казачество, как вклад курдов в историю Пе­редней Азии, как участие русских в Литовском княжестве. Девятьь десятых жителей Великого княжества Литовского были русские. Вдумайтесь: девять из десяти. Это же соотношение отражено в войске. Грюнвальдская битва 1410 года. Польско-литовско-русское войско. На правом крыле -' 40 литовско-русских хоругвей под командованием   князя Витовта, на левом - 42 польские, 7 русских и 2 чешские хоругви под командованием коронного маршала Збигнева. Из школы мы хорошо знаем, что  перелом в би­тву внесли смоленские полки. И все. Па самом деле    из 40 литовско-русских 37 хоругвей были русские. Всего насчитывалось 91 хоругвь. Литовских - 3, а русских (зна­чит, русских, белорусских и украинских, или на языке пле­беев — "русскоязычных" ) - 40 хоругвей. За наших    еще дралась татарская конница. Вот теперь и считайте, чья эта битва и почему она не стоит в наших учебниках рядом с Ледовым побоищем. Вот так мы и оболванили своих детей, и продолжается это уже не одно столетие. Вот так ''не ко­ренные", "оккупанты" не один раз из рабства спасали дру­гие народы.Результат налицо. Надо бы посоветоваться с амери­канскими конгрессменами: может, просветят "темную страну"? Вот Вам и Ренессанс с Просвещением, господин Буш! Но главное не это, главное — война в Заливе.    Она показала, что встретились с обеих сторон банкроты. Аме­риканцы привели в Аравию наемников во главе с граждан­ским министром в пиджаке. Долго готовились, потом испуганно бомбили. Потом без потерь вошли в Кувейт. Самая коми- чная война в истории.Рыцарская поэзия была вся благородство и порыв. Таковыми были и их войны. На смену ей пришла рассуди­тельная, бюргерская. Такие войны, как "бомбежка в Заливе" – так было бы точнее ее назвать, свидетельствуют об очень серьезных недугах общества. Пришла пора разобра­ться после "бомбежки", кто это Соединенным Штатам подсунул в 1973 году "профессиональную" армию. Кроме того, согласен с требующими международного суда над те­ми, кто в войне не отечественной, не народной, не религи­озной, а за океаном в драке за нефть используют женщин. Неужели это и есть плоды "трех великих культурных дви­жений"?«Наш отец Вальтер Скотт» дал ответ на все постав­ленные вопросы, даже те, которые родились от "бомбежки в Заливе". Чтобы понять разницу между народно-дворянс­кой традицией, которую Россия и ее воинство непрерывно наследуют со времен Олега и Святослава и которую   не смог прервать даже ГУЛАГ, и мещанской традицией Соеди­ненных Штатов, которая не знала ни рыцарей, ни дворян, а из Запада взяла бюргерское Просвещение, надо обратиться к великому шотландцу. Вот что он говорит о глубинных законах войн:"Дух времени был заразителен... В крестовом по­ходе, атом безрассудном начинании, здравый смысл   ста­вился ниже всех других душевных качеств, а рыцарс­кая доблесть считалась обесцененной, если только к ней примешивалась малейшая осторожность".В Х.1Х веке русская мысль разбилась на два лагеря - западников и славянофилов. Как бы они ни спорили и ни враждовали, была одна опасность, против которой они мгно­венно объединялись и боялись ее, как чумы - это мещан­ский дух накопительства, или буржуазность.Россия призвана и в предпринимательстве показать миру путь истинного предпринимательства — не мещанско­го, а на род но "дворянского, законченным эталоном которо­го был дворянин Столыпин.Закончим же тем, чем начали, - песней.В 1990 году было ровно восемьсот лет, как по­гиб в третьем крестовом походе 3 мая 1190 года отваж­ный рыцарь и поэт Фридрих фон Хаузен. В память о не у приведем строки Пушкина, которые через Достоевского за­няли особое место в нашей культуре:Жил на свете рыцарь бедный,молчаливый и простой, С виду сумрачный и бледный,духом смелый и прямой,Ни Ричард Львиное Сердце, ни Саладин, ни Фридрих фон Хаузен, ни Пушкин не имеют никакого отношения   к Возрождению, Реформации и Просвещению. Мещанский дух не успел их заразить. Историческое время мещанства выш­ло. Только народ из "темной страны", очистившийся через гулаговские страдания и муки, укажет теперь путь.